Category: литература

elastigirl

встреча с кумиром

15 октября Доминику Весту стукнуло 50. 

У нас с Плохишом уже были билеты в Лондон на утро 25-го — планировалось весело отметить годовщину свадьбы — когда я открыла инстаграмм дочки Доминика Веста Марты, где она поздравляла папу с юбилеем (Марта не без норова, но отца явно любит) и между прочим написала, что мол, если хотите на нас посмотреть живьем, то мы 24-го стихи читаем на поэтическом вечере, билеты еще есть в продаже. 

— Позвони в Аэрофлот, — спокойно сказал супруг, услышав мой вой с другого конца квартиры. — Полетишь на день раньше. 

Все оказалось легко и просто, как будто так было и надо. Аэрофлот выкатил за смену билета невероятную сумму в 2700 рублей, билет на поэзию стоил 30 фунтов, aetternittis согласилась надуть матрас и разместить меня с максимальным комфортом на полу ее гостиной в Cтритеме  (Streatham — он же так произносится?), а olkan — оказать моральную поддержку и сопроводить на вечер. И без сучка и задоринки 24-го навигатор привел меня к нужной точке в Вестминстере ровно в тот самый момент, когда Доминик Вест в сверкающей белизной на пару кварталов рубашке вышел из лимузина и был препровожден вовнутрь. Уже не зря пришла, подумала я, воочию узрев знакомую по сотням кадров спину и кудлатую голову (bushy top, как это называли в «Прослушке»). 

Вокруг входа начали собираться интеллигентные британские тетушки, которые, к моему удивлению, как только начали запускать вовнутрь, первым делом резво побежали за порцией пятифунтового винишка в буфет. Многие из них так и пошли слушать стихи со пластиковыми стаканчиками, а некоторые и с бутылками. И правда, вино и поэзия -очень в духе Омара Хайяма. 

Я заняла стратегическое место поближе к главной аудитории, рассчитывая попасть в первый ряд, но, поздно сообразив, что первые два ряда заняты для VIP гостей, попала лишь в четвертый, и то не с самого краешка (где удобно было бы выскочить наперерез звезде, в случае чего). В третьем уже расположились какие-то шепчущиеся и хихикающие местные дамы, а c краешка сидела ухоженная дева. Olkan припаздывала, публика рассаживалась, я залезла в фейсбук, где в фан-сообществе Доминика Веста какая-то англичанка предлагала бесплатный билет на сегодняшнее мероприятие. «А я уже тут», — написала я в ответ. Хихикающая дама из третьего ряда обернулась ко мне и спросила: «Нина?» К тому моменту, когда olkan вошла в зал, я уже задружилась с Адриен (пришла посмотреть на Доминика третий раз), ее приятельницей Сарой (ей достался бесплатный билет, но она считала, что мы с Адриен немножко поехавшие крышей) и неназвавшейся  русской девой (той самой с краешка), которая слыхом не слыхивала ни о каком Доминике Весте и тем паче о каком-то там сериале «Любовники», а пришла приобщиться к Высокой Культуре. В общем, время до начала прошло очень приятно.

К моему удивлению, само мероприятие, которое я думала тихо перетерпеть, разглядывая Веста с дочкой, само по себе представляло большой интерес. Оно называлось «Поэтическая аптека» — несколько лет назад один филантроп и большой любитель чтения сделал антологию любимых стихов, каждый из которым может послужить лекарством от какого-то эмоционального расстройства. Книжка оказалась очень популярной, и я, оказывается, угодила на презентацию второго тома, куда автор пригласил пару знакомых  остроумных писательниц и нескольких актеров и актрис для декламации. Вечер получился абсолютно домашним, британский юмор лился со сцены, и буквально через четверть часа я поняла, что olkan, как и я, уже полностью включились в активное слушание. После обязательной программы — чтения подборки из книжки — пошли вопросы зрителей «к доктору», и он отвечал им уместными строками от разных душевных недугов. В середине этого интерактива в первом ряду встала рыжая девочка и спросила, есть ли стихи, описывающие, как херово жить в 12 лет. На этом месте Марта встрепенулась и сказала, что сейчас зачтет поэму собственного сочинения, написанную ей именно в этом возрасте, что автор антологии ей благодушно разрешил. Вирши Марты оказались длиннющими и изобилующими  физиологическими подробностями, и я мысленно зааплодировала ведущим, максимально деликатно прервавшим декламацию репликой рыжей девочке «Дитя, ты получила ответ на свой вопрос?»

Когда все закончилось, olkan ушла в вестибюль покупать книжку и по возможности получить автограф, и я сейчас думаю о том, что мне тоже бы не помешал экземпляр этого премилого двухтомника, но цель вечера у меня была другой — я отдала ей мешающуюся в руках сумку и, ощущая себя довольно-таки глупо, пошла занимать очередь к любимому актеру.

Доминик Вест, как публику распустили, спрыгнул со сцены, и пошел по рукам родни и друзей, которых пришло немало. (Первым делом к нему подошла его бывшая подружка, она же мать Марты, и они обменялись многозначительными и столь знакомыми любым родителям общего ребенка взглядами.) То ли он редко в Лондоне выступает, то ли все пришли поддержать Марту (помимо прочего, начинающую актрису), то ли просто все такие дружные, но реально его минут десять обнимали, хлопали по спине и жали руки люди, лица которых мне были смутно знакомы по инстаграмму. Адриен, еще парочка поклонников и ваша покорная дождались-таки своей порции внимания, и в какой-то момент я услышала, как Доминик Вест спрашивает меня, хорошо ли вышла фотка с Адриен, может, переснять? Очень странное ощущение. 

Я рассматривала Джимми МакНалти, Ноа Соллоуэя, Гектора Мэддена и, прости господи, Жана Вальжана в одном лице на очень близком расстоянии и как раз думала о том, как мало врет камера в отношении его внешности и какие у него возмутительно идеальные зубы, как вдруг поняла, что момент пообщаться уже наступил, Доминик Вест с веселым удивлением смотрит на меня, и еще через пару секунд я буду выглядеть полным тормозом. Ах да. Наверное, надо было отнестись к своему шансу как к elevator talk и заранее продумать что-нибудь феерически остроумное и сногсшибательное, чтобы, как намедни в Фейсбуке написала одна поклонница «моя самая большая мечта — чтобы мы поговорили, и он оказался настолько очарован (fascinated), что мы стали бы друзьями, и он позвал бы меня в гости в замок его  жены в Ирландии, и наша дружба развилась бы до такой степени, что в этом замке в мою честь даже назвали бы комнату» (нет, это не моя мечта, такая подробность, как наименование комнаты в замке, мне в голову бы не  пришло), но мне все-таки не шестнадцать лет, чтобы питать такие иллюзии (хотя, если честно, зря я на себя в шестнадцать наезжаю, тогда я часто вела себя гораздо более разумно, чем сейчас). Поэтому Доминик Вест честно и, благодаря тройной оболочке из британской воспитанности, актерской подготовки и сияющей улыбки, максимально правдиво изобразил, что выслушал мои совершенно стандартные слова восхищения, и тут же про них забыл. Но поскольку для селфи он меня приобнял и вытерпел мою руку у себя на груди (слава богу, кумир оказался экстравертом, которому не противны тактильные ощущения), я осталась более чем довольна. После этого Доминик Вест летящей походкой человека, полжизни отдавшего кардио, устремился на выход, а я пошла искать olkan, которая обнаружилась в вестибюле с крайне довольным видом.

— А вон первая жена Доминика Веста, кстати, дочка лорда, родовитая как британская королева!  — показала я olkan на мать Марты.

—Эта? — удивилась она.  — Да мы с ней только что в туалете курили и обсуждали вон того бомжеватого мужика, скоро ли он окончательно сторчится! 

Благослови господь британских селебрити и заодно аристократию. 

elastigirl

sentimental values

На город свалилась липкая жара. Не такая конечно, как в памятном 2010-м, но достаточная, чтобы второй или третий раз за все прошедшие годы пожалеть об отсутствии кондиционера. В новой квартире он как раз имеется, но к переезду, подозреваю, будет прохладнее. 

В ожидании ключей от новой квартиры помаленьку принялась разбирать шкафы, начав с самого болезненного — книжек. Увы, даже такой ретроград и любительница понюхать бумажную пыль, как я, вынуждена признать, что электронные читалки значительно ослабили принцип сбора коллекции любимых книг. Семейные альбомы отвалились еще в 2007, когда супруг полностью оцифровал и разметил архив (почти полностью, кроме старых черно-белых фото), а до книг похоже очередь дошла только сейчас. Первая итерация разгрузила шкафы на 20% — останки словарей (ушла эпоха), нашумевшие романы, которые не тянет перечитывать, старенькие фамильные томики и всякие домоводческие пособия, которые возьмет мама. Завтра я напрягу силу воли и выкину книжки по бизнесу и стратегии (в которые не заглядываю примерно никогда), возможно что-то из литературы про Битлз (я счастливый обладатель нескольких феерических образцов того, что про Битлз выпускали в СССР в 1989 году), всю классику в бумажных обложках и подрихтую разросшихся Вайля и Гениса (в основном за счет второго). Но если бы это решило вопрос! Некоторые полки священны. Хорошо, не некоторые. Слишком многие. Какие-то сформировали меня (cтандартный набор интеллигентной девочки 80-х — Ремарк, Моэм, Уайлдер, Джойс, Пристли, позднее Фаулз — кстати, маме надо вернуть Стейнбека и Фитцджеральда, и прощай Пруст, я больше не буду делать вид, что тебя читала или собираюсь читать). Какие-то ждут перечитки (Борхес, Маркес). Какие-то — первого прочтения, пусть и годами (Лоуренс Даррелл. Милорад Павич. Гессе, Кафка и Мелвилл (густо краснею). Лесков, Лесков!!! Совсем забыла), но я до них доберусь. Четыре ряда классиков (сами знаете каких) ждут, когда Костя-старшеклассник с неохотой их откроет. Некоторые улыбаются мне (О'Генри, Гашек, Аверченко, Гоголь, Ильф и Петров, Марк Твен — по алфавиту вышло случайно). А еще Довлатов. Полка Пелевина. Полка Алексея Иванова. Аксенов с Лимоновым (да). Целая секция фантастики и фэнтези (вся Игра Престолов, ПСС Дэна Симмонса, и это только to name a few, как говорится). Кейт Аткинсон. Элис Манро. Буковский на русском. Буковский на английском (от отца остался, заберут в хорошие руки). Популярные книги последнего десятилетия (и Донна Тарт, и Джонатан Франзен, которого как раз хотелось бы побольше, и Джоан Роулинг, и Гузель Яхина, и даже Сальников).  Моя английская коллекция (от «Иконы и топора» до «Сна в красном тереме»). Парфеновские тома «Намедни» с его автографом. Хорошие и любимые детские книги. Книги по психологии, специальная литература, фотокниги, путеводители. Коллекция выпусков Дилберта и карикатур Сампе. Начать и кончить!

Вот перечла это все и поняла, что и правда книжный шкаф отстает от меня уже лет на пять. Но расстаться окончательно пока не в силах. 

На фоне этого я расчистила еще одни авгиевы конюшни, а именно свой аккаунт в Ютубе, который, как выяснилось недавно, мальчик Костя подписал на 208 каналов. Двести восемь. Я до этого был подписана от силы на 15. Села чистить, стараясь не удалять его фаворитов. Люди добрые, вы живете и не представляете, какая это бездна (возможностей, потерянного времени, знаний, глупостей, восторга, кошмара — зависит от вашего возраста). Упомяну только одно — у канала Навального 2,7 миллиона подписчиков. Это сопоставимо с каналом «Компот» тинейджера Ромы из Ульяновска (2,1 млн), типичный видос в котором называется «МЫ С ЖИТЕЛЕМ И ПИКСЕЛЕМ СЫГРАЛИ В ПРЯТКИ В ДЕРЕВНЕ В МАЙНКРАФТ 100% ТРОЛЛИНГ ЛОВУШКА MINECRAFT» и который — верьте мне — является самым заурядным. Мне даже как-то жалко стало нашу несистемную оппозицию (хотя конечно такие не сильно впечатляющие цифры имеют массу объяснений). 

Ну и чтобы два раза не вставать, продлим этот и без того многословный текст парой абзацев про свежие культурные переживания. Во-первых, я наконец-то посмотрела раммштайновский клип Deutschland, и сразу же несколько подробных покадровых разборов. Приступ эстетического удовольствия. И некоторая зависть даже к тому, что в Германии есть такой вот Тиль Линдеманн, который может снять сильнейшее видео, нажав на все болевые точки нации, и добьется того, чего хотел — чтобы его обсуждали, расшифровывая смыслы, и таким образом (возможно) что-то для себя переоценивая. Почти сразу после Дойчлянда (так совпало) мы с Плохишом запойно, в священном молчании осилили «Чернобыль». Что тут скажешь. Нет у нас своего Тиля, нет и HBO, которому спасибо за этот шедевр. Я не знаю, как у них такое получилось. Потому меня холерически затрясло, когда прочла, что НТВ собирается снимать свой ответный сериал, где будут присутствовать агенты ЦРУ и КГБ. 

На десерт — любителям поэзии, британских актеров и английского английского: в поисках контента для странички Доминика Веста я открыла сайт The Poetry Hour, где разнообразные актеры читают, помимо известных в России Мильтона, Киплинга, Уайльда, Китса (и много кого еще), менее известных, например, Эмили Дикинсон и Йейтса, и наконец совсем почти неизвестных, таких как Уистен Хью Оден, от которого у меня случился литературный экстаз, причем совсем не потому, что его читал своим хорошо поставленным бархатным голосом Доминик Вест (он как раз не сильно блистал прочувствованным исполнением), а потому что меня, пропустившей в своей жизни поэзию как класс, вдруг вштырило от поэта, которого в русском переводе практически не существует, и даже по тем пяти стихотворениям, которые я послушала, уже понятно, как это обидно. Если интересно, начните с Funeral Blues, который читает Чарльз Дэнс (его сейчас легче всего вспомнить как Тайвина Ланнистера) — https://player.vimeo.com/video/190561788. И на этом мне пора спать. 


elastigirl

My mind is more talkative than my mouth, часть 3

Теперь  о любимой стране, куда опять получилось съездить. Первую неделю я показывала старшему сыну все, что сочла нужным, чтобы он полюбил Америку, но он давно умеет пользоваться Интернетом, и посему мои пункты повестки разнообразил своими. Так что помимо Мемориала 9/11 и Metropolitan Museum of Art мы провели некоторое время в специфичных заведениях типа трехэтажного оазиса любителей всего японского Kinokuniya или магазине, где продают разнообразные меморабилии Warhammer и иже с ним. Поскольку Нью-Йорк — Клондайк для любых интересов, он остался доволен. Конечно, прочая показательная часть также была отработана — паромчик от Colgate Clock до Battery Park, стейк в одном из старейших стейкхаусов в районе Уолл-Стрит, лобстеры в Chelsea Market, тур по NBC Studios, длительные бродилки по одному из последних выживших Barnes and Noble, и да, посещение мюзикла The Book of Mormon, потому что в Россию его не привезут никогда. Я видела его уже третий раз, и с каждым разом мне он нравится все больше. 

Мы обитали через Гудзон от Нижнего Манхэтенна, то есть технически уже в Джерси Сити, в уютной двушке на первом этаже, которую на air bnb сдавала наша соотечественница. Спросонья каждое утро мне чудилось, что я в Саратове — позванивал трамвайчик, доносились детские голоса из какой-то местной началки неподалеку. Саше же понравилась местная аптека, она же супермаркет, до которой было два шага, и где он не без удовольствия закупался колой. Вкусив, так сказать, нью-йоркского величия и шума, мы поехали повидаться с Бобом в маленький городок в западной части Пенсильвании. Там около нашего отеля располагалась классическая торговая плаза с Волмартом, Макдаком и Данкин Донатс, где мы тоже паслись регулярно. Когда после очень долгого перерыва зашла в Волмарт и на полках готовой еды увидела все те же бадейки с картофельным и макаронным салатами, что и двадцать лет назад, была очень растрогана: время не властно над истинными ценностями. 

Время, к превеликому моему волнению, начало показывать власть над Бобом. Боб, обычно бодрый и непоседливый, за последние два года согнулся в спине, начал с трудом вставать и садиться, и с явным напряжением водить машину, пару раз на ровном месте даже цеплял бордюры. Впрочем, его жизнерадостность и любознательность никуда не пропали. Мы совершили обязательный большой круг по городку и кампусу (где Боба знает каждая собака, поэтому каждые несколько минут с кем-то здоровались и жали руки), зашли в очаровательный местный музей (живая иллюстрация к Тому Сойеру и Джанго освобожденному), где узнали про Whiskey Rebellion и участие местных в аболиционизме, сходили в его излюбленный кабачок (порции рассчитаны на пенсильванских лесорубов и углежогов, на десерт умопомрачительный арахисовый чизкейк, который я доедала в отеле еще два дня), конечно же, отведали изумительный ужин в исполнении Мэри Джин, и один раз, пока Саша спал, Боб и я выбрались на длинный завтрак (бекон, яичница, толстые блинчики, джем, как минимум 4 рефилла кофе с молоком — и все за 20 баксов на двоих), где делились взглядами на встречу Путина и Трампа, перспективы центра Карнеги в России, блокировку Телеграмма, историю со Скрипалями и прочие животрепещущие темы. Как и  всегда после таких завтраков, я вспомнила, что вообще-то ради этого — неугомонных блестящих глаз за очками, вопросов и рассуждений, громкого смеха — я и приехала. 

Еще в мае я озаботилась подарком к 80-летию Боба и получила автограф М.С. Горбачева с парой теплых слов на книжке оного «Остаюсь оптимистом» (кажется, я раньше в жеже про это писала). В самолете я ее старательно прочитала, чтобы быть способной пересказать Бобу, поскольку перевода на английский не предвидится. Книжка вышла очень обтекаемая, вполне в духе Михаил Сергеевича, поэтому англоязычная аудитория немного потеряла. Одно исключение — строки, посвященные Ельцину, где никакая редактура не может смягчить злости и досады к давно уже умершему сопернику, который заставил отправиться Горбачева на покой в цветущем для политика шестидесятилетнем возрасте.  Буквально на следущее утро Боб, по своему обыкновению встающий в 5 утра, к завтраку проглотил добрую четверть книжки (я недооценивала его умение читать по-русски), первым делом схватившись за страницы про путч, и прекрасно уловил тональность горбачевских описаний. «Хоть когда-то ему стоило задать себе вопрос — может, Ельцин просто лучше как политик?» — искрясь и по-американски в яблочко, резюмировал он и переключился на рассказ о своих публичных баталиях с Майклом МакФоллом, бывшим послом США в России. 

Но самым главным событием конечно же была стрельба. Боб и его коллега, профессор физики, отвезли Сашку на стрельбище, которое гордится своим выбором автоматического оружия. Главный там был конечно же бывший военный, а ныне классический американский дядька в джинсах, здоровый, правильный, добродушный (сколько таких на просторах между восточным и западным побережьем, затрудняюсь сказать, но это истинное сокровище нации). Сашка пострелял из кучи всяких редких стволов, включая ручной пулемет и какую-то футуристически выглядящую бельгийскую дуру, и остался крайне доволен. Я же подарила дядьке маленькую гжельскую пушечку (ради визита русских гостей стрельбище закрылось на два часа позже), и он потом два дня писал мне благодарности в фейсбуке. 

В последний день Боб вытащил нас в «новый торговый центр, который я терпеть не могу, но моя дочь обожает, значит и вам он понравится», который оказался новеньким аутлет-центром. Сердце моего консервативного старшего сына слегка оттаяло, и он неплохо закупился джинсами, даже включая одни бежевые (революция!), и кое-какими другими шмоточками братьев Брукс. Впрочем, я от него не отставала, да и sales tax в Пенсильвании очень приятный по сравнению с Нью-Йорком. Боб все время честно просидел в кофейне за очередным политико-историческим трудом. Мне как-то хреново думать, что возможно я его больше не увижу. Слава богу, не так давно я настояла, чтобы он познакомил меня (пусть и виртуально) со своей дочерью, по крайней мере, я буду в курсе, если что случится. 

В Вашингтон мы заскочили на день, сняли все подобающие туристам фоточки, «сделали Молл» в тридцатидвухградусной жаре, после чего нас хватило только доползти до отеля. Как выяснилось, он располагался в очаровательном районе Фогги Боттом, граничащем с кампусом университета Джорджа Вашингтона, а потому населенным учеными и хипстерами. В итоге, выйдя вечером за едой, мы невольно приобщились к миру Whole Foods со всеми его эко-, био-, вегано-, органик- и torture-free прибамбасами, не понравившемуся скептику сыну (за исключением, пожалуй, кокосового мороженого) и безумно полюбившемуся мне (после отъезда старшого я с наслаждением затоварилась в коннектикутском Whole Foods и буду делать это еще). После чего мы с чадушком вернулись в НЙ, урвав по дороге красную кепку Make America Great Again (исторический уже сувенир, а чо), провели час за упаковкой и взвешиванием его чемодана, и понеслись в JFK. Не знаю, что думает мой сын, но я сделала, что смогла — и проводив его, пошла пить с Костей и Алисой на крышу отеля с видом на Манхэттен, и было мне хорошо.

elastigirl

в обществе собственной грузной тени

Как человек, чуждый поэзии и в принципе предпочитающий легкое чтиво сложному, я только сейчас в гомеопатических дозах начинаю засовывать нос в стихи. К этому, за неимением учителя и незнанием основ анализа поэтических текстов, я подхожу примерно как к дегустации вин в алкотурах - зацепило, значит надо брать. Когда находится и заседает в голове какое-то особо удачное двустишие или сочетание (сегодня вот например на ровном месте вспомнилось есенинское "осыпает мозги алкоголь"), мне становится жаль, какой космос проходит и большей частью пройдет мимо меня, потому что жизни не хватит все это прочесть, переварить и осознать.

Чаще всего это Бродский. И потому, что почти современник, и потому, что мне близко его увлечение баловаться комбинациями высокого штиля с блатным жаргоном, и самоирония ("Но, видать, не судьба, и года не те// И уже седина стыдно молвить -- где"). А в основном потому, что он гениален, и его гений едва ли не больше пушкинского. Я понимаю хорошо если несколько процентов его стихов, мне не хватает ни эрудиции, ни глубины, ни вдумчивости, но когда до меня доходит смысл, строчки бьют наотмашь. На то, чтобы прекратить бормотать "Я сижу у окна. Я помыл посуду//Я был счастлив здесь, и уже не буду", мне потребовался месяц.

Или вот недавно - всплыло в связи с книгой Анны Старобинец "Посмотри на меня", которую я не прочту никогда, потому что некоторые книги и подвиг их авторов я предпочитаю глубоко уважать на расстоянии. Насколько сильно чутье слова у Старобинец, что она выбрала своей истории название, в итоге придавшее дополнительный - страшный - смысл четверостишию Бродского (она пишет, что стихотворения этого раньше не читала).

Навсегда расстаемся с тобой, дружок.
Нарисуй на бумаге простой кружок.
Это буду я: ничего внутри.
Посмотри на него -- и потом сотри.
elastigirl

(no subject)

Внезапно жежешечка разрешила мне переключиться на новую версию (раньше и этого не позволяла). Наконец френдлента нормально отображается.

Абсолютным офтопом - прочли с Кокой Винни-Пуха, прослезилась от литературного воплощения отцовской любви, сунула нос в биографию Кристофера Робина - расстроилась. Брошенный матерью мальчик, вечно торчащий в кабинете отец, насмешки в школе, война, осколки шрапнели в мозгу, единственный ребенок, родившийся с ДЦП, торговля книгами и стойкая неприязнь к книге отца, которую он считал эксплуатацией своего детства. Хуже было только узнать в свое время, что Оську из "Кондуита и Швамбрании" расстреляли.

"Но куда бы они ни пришли и что бы ни случилось с ними по дороге, здесь в Зачарованном Месте на вершине холма в Лесу, маленький мальчик будет всегда, всегда играть со своим медвежонком."
elastigirl

Er War Kein Schöner Mann

Широко описано в литературе явление, когда после смерти близкого человека прокручиваешь в голове последние встречи и разговоры. Многие ищут Знаки, в ряде случаев это превращается и в спровоцированный чувством вины болезненный диалог с самим собой (и ушедшим). Но чаще волей или неволей выбираешь, на какие вехи опираться потом, сквозь годы, какие моменты сохранить в памяти.

*****************************
Он был высоченный. Когда я маленькая хотела на него посмотреть, у меня сваливалась шапка.

*****************************
Он незваный пришел 1 сентября на мой первый школьный день, догнал меня с мамой и отчимом и всунул мне в руки астры. И отстоял всю линейку, возвышаясь над толпой. Я помню его лицо и сейчас, зная его лучше, понимаю, что он был сильно взволнован. Примерно такое же выражение у него было, когда мы забирали Коку из роддома (как правильно, что он был там).

*****************************
Он пришел ко мне в третий класс с только начинавшим говорить сводным братом и нас познакомил. Я, правильная девочка, вынесла из класса показать дневник, ему это было неинтересно. Подарил космическую для 1985 года вещь - японский микрокалькулятор размером и толщиной с кредитку. (Впрочем, тогда я не знала, что такое кредитка, поэтому, скажем, чуть толще карманного календарика.) Потом исчез на много лет.

*****************************
Он прислал мне письмо в 1992 году, где написал, что стал бизнесменом, много зарабатывает и готов присылать мне денег. Первый и последний раз в жизни я написала ответ под диктовку мамы - спасибо, денег не надо. Надеюсь, он его порвал и выбросил. Разбирая его вещи, я нашла другое письмо, написанное примерно тогда же его родителям, с которыми я более-менее поддерживала связь, где извещаю их, что взяла фамилию матери, но это ничего не значит, я останусь дочерью своего отца. Значит, ему было это важно?

*****************************
Он появился в моей общаге в 94-м, вызвав недвусмысленный интерес соседки по комнате - приняла его за моего старшего брата. ("Очень Ваш папа на женщин действовал", сказал наш семейный риэлтер, выражая мне соболезнования.) Ему тогда было столько, сколько сейчас мне. Разговор, впрочем не заладился. Он ушел, ткнув пальцем в висящую на стене одну из моих удачных фото и царапнул на прощание "Умеешь выглядеть, когда захочешь".

*****************************
В 1995 году крымский дед позвал повидаться к нему домой, его самого там не было. Со стен на меня смотрели мои книги и словари, совпадение коллекции кассет в магнитофоне тоже нельзя было объяснить случаем. Основной вывод от посещения его квартиры - то, что я на тот момент считала своей индивидуальностью, было просто генетикой.

*****************************
В 1997 году он попросил одного своего друга-иммигранта приехать ко мне в Дартмут и произвести на меня хорошее впечатление. Друг было и произвел, да нажрался, начал обнимать березки, заигрывать с моей руммейт и порядком утомил. Позже в ту ночь я забирала его из полицейского участка. Мне сдали его на поруки, но и схлопотав судебное разбирательство, друг хотел продолжения банкета. Обозлившись, я отчеканила, чтобы он не дурил, садился в машину и ждал высадки у жены.
- О, вот теперь я узнаю Володьку! Ты и правда его дочь! - последовал радостный ответ.
В тот день мне пришла в голову странная мысль, что если когда-нибудь я буду общаться с отцом (что на тот момент мне казалось крайне маловероятным), его позабавит эта история.

*****************************
В 2001 году он позвонил мне, уже замужней и детной, и сказал, что стал богат и хочет что-то сделать для меня. Например, купить машину. Мотивировал он это решение в своем духе, сказав "Машину тебе может подарить только любовник или отец".  Мать, дед и бабка взвились на дыбы, но их мнение уже не имело решающего значения, потому, поколебавшись, я подарок приняла. С тех пор мы стали мало-помалу общаться, и помимо отца и его тогдашней семьи я обрела дядю, брата, их половин и обширный семейный клан с восточносибирскими корнями.

*****************************
Я долго не знала, как его называть - "папой" звался тот из отчимов, который пришелся на детство, а звать родного отца по имени как-то странно. А вот уяснить манеру его общения оказалось не сложно - он просто всегда говорил то, что думает, а думал он как правило обо всех не очень хорошо - большинство людей этого просто не видели и сильно на него обижались. Как только я это поняла, дело быстро пошло на лад, и он занял место в моей жизни, как недостающий кусочек в паззле. При легкой ироничности тона повседневных разговоров и его в целом негладком характере он незаметно взаправду стал мне отцом - тем, к кому я могла бы придти с любым капризом или просьбой. Не то, чтобы я ощущала потребность капризничать, но сам факт очень сильно грел.

*****************************
В 2006 мы с Плохишом проторчали три недели у него дома, пока у нас шел ремонт. Меня поразила ненапряжность сосуществования - он ничего не просил и не предъявлял никаких претензий, а ведь мы оккупировали его кабинет и спальню, притащили кучу вещей и кошку и в целом были ленивыми жильцами. Все приходили, уходили, ели и убирались когда (и если) вздумается. Он занимался пением, стряпал под настроение очень недурную еду, на всякий случай сковородами, иногда подсаживался поглядеть, что за фильм мы смотрим. Я тогда зажилила у него почитать книжку Роберта Грейвза, которую у меня потом стянули в автосервисе (культурный попался механик), да так и не призналась, и мне все еще немного стыдно.<

*****************************
Годы семейных обеды с шутливыми пикировками между ним и Плохишом, прогулки по Бульварному кольцу, блаженные выходные на даче, его концерты, регулярные обмены книжками и бутылками вина постепенно переросли в ненавязчивые, доверительные отношения. Самой откровенной стала наша пятичасовая беседа весной 13-го, когда я изрядно напилась и долго и нудно изливала ему душу, а он терпеливо слушал. После этого он стал меня более подробно посвящать в свою личную жизнь, которая на тот момент была, мягко говоря, запутанной. Отец не принимал, если не сказать гнал от себя, идею старения - заводил романы с женщинами ненамного старше меня, занимался танцами, бегал на лыжах и хотел еще детей. Его право - он был еще очень молод и выглядел здоровым и сильным.

*****************************
Последние полгода вспоминаются пунктиром - август, он протягивает забытые мной в ресторане цветы; ноябрь, мы обмываем мою машину, и впервые (вот пошли они, Знаки, если бы мне было нужно их найти) я произношу в его честь маленький спич; Новый год - впервые справляем вместе у него на даче, выбрали одинаковые закуски к столу, танцы, узо, "Я редко тебе это говорю, а надо бы почаще. Ты стала очень красивая - пусть в Новом году ты поменьше будешь заниматься работой, а побольше просто будешь красивой" 1 января долгая прогулка по селу и окрестностям, мы идем бок о бок, неспешно разговаривая, он в хорошем настроении, благодушен, делится планами по бизнесу и по даче, дает мне советы про работу, мы горячо спорим про Сашкино будущее - так и не приходим к согласию. Я ради прикола фотографирую через окно кухни, как в зипуне и чунях он бродит по участку, высоченная фигура на фоне снега и нескошенных стеблей. На прощание он настаивает, чтобы я к следующему разу испекла ему пирог с капустой.

Следующего раза не случилось.

*****************************
Мне упорно продолжает казаться, что он решил не справлять 60-летие, а уехал на дачу - просто туда, где он сейчас, нельзя позвонить. В его мире кипит на плите чайник, ждет заварка с чабрецом, в духовке греется лаваш, на столе помидоры с брынзой. Он гуляет, музицирует и читает Рудольфа Штайнера, и ему там хорошо.

С днем рождения, папа.
new year

Земную жизнь пройдя до половины

Вчера мне стукнуло 38,5. Возраст Гомера Симпсона, услышавшего по радио о средней продолжительности жизни и понявшего, что он уже перешагнул в ее, эээ, заключительную, вторую часть. Слегка хандрю. Именно что слегка, потому что жаловаться ну абсолютно не на что. Малейший приступ проектной деятельности - и настроение моментально вернется к обычному позитивному. Но сейчас я смотрю в серое окно, за которым зима еле-еле на середине, не без мрачности подсчитываю финансы (а кому сейчас легко?), и мысль неминуемо перетекает в "мне скоро сорок".

Если отвлечься от стенаний внутреннего голоса "тебе скоро сорок, а ты так и не поносила легкомысленных юбочек и платьев с голой спиной" и прочей подобной фигни, основной дискомфорт вызывает мысль, что КАК-ТО БЛИН ВСЕ ИДЕТ СЛИШКОМ БЫСТРО, что означает, что скоро меня выкинет в некий "средний возраст" (морщинистая шея, пигментные пятна, калоприемник). Стареют лица родительниц на собраниях и фото знакомых в соцсетях, в седьмой десяток переваливают родители, в половозрелый - дети, но мой мозг не успевает принять эти изменения. И вообще не  эволюционирует. Я по-прежнему мечтаю есть шоколад и читать "Игру престолов". Есть подозрение, что с конфеткой "Мишки в лесу" и предпоследним томом мартиновской саги, потому что последний не будет дописан, меня отнесут на погост. И это прямо-таки идеальная картина. А вслед за "слишком быстро" следует следующий страшный вопрос "КАК, И ЭТО ВСЕ?" То есть что, назад не, никак? Чо, правда? Нет, ну правда-правда?

Если серьезно, то конечно же меня волнует масса вещей, поскольку уже хотелось бы  уверенного взгляда в будущее, но происходящее вокруг делает процесс долгосрочного планирования полностью бессмысленным. Поэтому я как аксиому принимаю два факта - работать, пока не сдохну, и ни от чего не зарекаться.


P.S. А Мардж в ответ на жалобы Гомера, помнится, напомнила, что ему ни фига не 38,5, а вовсе даже 39.

P.P.S. Пришел начальник и очень прозрачно намекнул, что надо бы заняться поиском новых проектов. И то правда. А то  лишние мысли праздность порождает, и да, магистр Йода, на сторону темную ведет это
elastigirl

50 shades of Grey

Приобщилась к сему бестселлеру благодаря meerkat_8. Несколько моих френдов уже написали свои отзывы, не лишенные скепсиса, и я в общем с ними согласна. Книга конечно же - большая жырная сказка, и я почти не удивилась, увидев, что она  выросла оттуда же, откуда и второй мегахит этого сезона "Голодные игры" - из фандома "Сумерек". Главная героиня не сильно далеко ушла от образа Мэри Сью, особенно в части описания ее сексуального темперамента и постельных способностей (которые ВНЕЗАПНО проявились у "синего чулка" двадцати одного года от роду). Про реальность образа 27-летнего ненасытного красавчика-миллионера тоже распространяться не стоит. 

БДСМ-часть, из-за которой, думается, все так активно книжку и читают, там скромная, прям-таки PG-13 - ограничивается богатым описанием снаряжения, кодекса поведения и парой сцен, где героиню шлепают и связывают. У меня закралось подозрение, что автор нацелился на продолжение книги, и когда википедия подсказала, что это оказывается трилогия, я несколько успокоилась - есть шансы, что к концу третьего тома юная дева-таки узнает, что такое анальный крюк. 

Тов. roberlee бросилось в глаза слишком частое употребление глагола murmur, я же насчитала многовато gasp и groan. Американская критика за язык и стиль автора поругала, мне же, благодаря прямолинейному изложению, было читать легко, за что спасибо. За сим я прекращаю язвить, потому что в целом книжка доставила немало приятных минут. Все же я девочка, которая любит читать про Отношения, а завязка любовного романа в этой книге очень даже ничего - при общей ходульности героев и торчащих отовсюду швах, которыми надо как-то сшивать сюжетную линию, читается бодренько и с интересом. 
elastigirl

Римские элегии

"Я был в Риме. Был залит светом. Так,
как только может мечтать обломок!
На сетчатке моей -- золотой пятак.
Хватит на всю длину потемок."

Если про Нью-Йорк хочется выражаться исключительно фразами из Маяковского, то главным певцом Рима я теперь безоговорочно признаю Бродского. Этим я не открываю Америку - аналитики его творчества прямым текстом пишут, что его римский цикл "выделяется мажорностью личного чувства: здесь сильны мотивы счастливой плоти, солнца, религиозной благодарности.<...> Даже редчайший у Бродского знак препинания - восклицательный - появляется в этих радостных строчках." (Л. Лосев) Иными словами, тот же итальянский вирус, коим я заражена последние десять лет, в тяжелой форме поразил и самого крупного русского поэта прошлого века.

Позавчера у меня выдался очень длинный день. Все началось с того, что прибыв ранним поездом из Тосканщины, бросив вещи в отеле и наскоро выпив кофе на любимой Гоголем виа Систина, я приступила к штурму магазинов. Собственно, я искала себе сумку, но вместо нее нашлось пальто. Вернее, Пальто. При отражении в зеркале моего стана в этом произведении портновского искусства я, в целом дева культурная, не смогла выразить свои эмоции ничем, кроме классического эллочкиного "хо-хо". Хотя я и сопротивлялась последующие несколько часов, прочесав весь модный квартал и даже специально присев в кафе пораздумывать и посчитать финансы, ноги принесли меня обратно. Таким образом, к шести часам вечера я заперла в гостиничном номере Пальто, как Гумберт Гумберт Лолиту (у нас сегодня, напоминаю, литературоведческий пост), деньги кончились, а до прощального торжественного ужина, который был мне самой собой назначен на девять, было еще далеко. Посему решила совершить культурный прорыв и посетить Пьяццу Маттеи.

Ничего особенного от этого места я не ждала. Переживания Бродского по поводу ветреницы-Микелины в конце концов - просто озорное, чувственное стихотворение, с чего мне, далекой от поэзии, так уж им впечатляться? Таксист докатил до маленькой, по-римски закрытой со всех сторон площади. Огляделась по сторонам - все в точности. Виа деи Фунари, ущелье, закрытые двери, бар, где полагается склонить выю, фонтан, по поводу которого захлебывается восторгом мой путеводитель. У бара на плетеных стульях болтают местные, на верхние этажи (Бродский сказал бы "карнизы") желтых домов начинает ложиться закат. Взяла просекко и вышла тоже посидеть на плетеном стуле, красавчик-бармен вынес мне плошку с орехами и обшарпанную табуретку в качестве столика. Интересно, в каком из этих домов жила та, из чьей ключицы он пил нетерпеливым ртом, ощущая себя Трояном и Катуллом? Джойсу потребовалась тысяча страниц, чтобы описать один день героя в Дублине, а у Бродского вся любовная история и вечный город уложились в двенадцать строф. У моих коленей, чинно прикрытых белым подолом, вышагивали голуби, в фонтане журчала вода, вечер раскаленного дня принес мягкий бриз, и вдруг наступил момент полета в той самой буонарротиевской сини.

Выяснилось, что в этом зачарованном месте я уже сижу сорок минут. Давно пора было возвращаться. На прощание молча салютовала большим глотком Иосифу, Петру и Льву, трем ныне покойным евреям, по совместительству двум русским поэтам и одному писателю, уже после смерти подарившим мне радость открытия стихов, имен и мест.

"Чем был бы Рим иначе? Гидом,
толпой музея,
автобусом, отелем, видом
Терм, Колизея."
elastigirl

Тест на знание языка

Англоманы и сочувствующие, помогите-ка мне в моем пятичасовом рабочем ступоре: надо придумать рифму к слову HAPPY, которая сгодится как пристойный ответ второклассника - чем проще рифма, тем лучше (соответственно, crappy отпадает). Nappy тоже не подойдет. Не дайте пропасть!